Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

которого поражают своей изящной красотой. Он, совсем как Сергей Есенин, только в прозе. Владимир Алексеевич писал и стихи, и сам в первую очередь считал себя поэтом. И все-таки для меня он в первую очередь удивительный, проникновенный прозаик. Солоухин – стал первым, кого после смерти отпевали в еще даже недостроенном Храме Христа Спасителя. В своём слове на отпевании патриарх Алексий II сказал о писателе: «Он всей душой любил Россию, землю Русскую, был настоящим христианином, который первым напомнил обществу о наших духовных, нравственных корнях, о необходимости вернуться к вере. Старшее поколение хорошо помнит, как «Письма из Русского музея» Солоухина буквально всколыхнули русскую общественность, напомнили всем о наших святынях, от которых народ был насильственно отторгнут.

Знаменательно, что отпевание писателя совершается именно в этом храме. Ведь именно Владимир Алексеевич был первым председателем Фонда Храма Христа Спасителя еще в то время, когда очень многие сомневались в возможности воссоздания порушенной святыни. Поверив в эту идею, он помогал ее осуществлению своим деятельным участием в работе Общественного наблюдательного совета по воссозданию Храма Христа Спасителя, принимал участие и в возвращении Свято-Введенской Оптиной пустыни..

Отдавая дань памяти покойному за то, что он сделал для возрождения нравственных начал в нашей жизни, мы молим, чтобы Господь простил его прегрешения, вольные и невольные, чтобы упокоил его там, где нет ни печали, ни воздыхания. Мы верим, что о нем сохранится в наших сердцах, в сердцах всех наших соотечественников вечная и благодарная память. Да упокоит его Господь!»

Не без причины В. А. Солоухин был удостоен таких высоких слов. Всё творчество Солоухина было пропитано любовью к родине, к России. А последние годы он пришел к осуждению строителей коммунизма и идеализации дореволюционной России. В этом убеждают его последние произведения – «Смех за левым плечом», «Северные березы», «Последняя ступень», «При свете дня», «Чаша».

***

Владимир Алексеевич Солоухин родился 14 июня 1924 года в селе Алепино (ныне Собинского района Владимирской области) и был последним, десятым ребёнком Алексея Алексеевича и Степаниды Ивановны. Родителям Владимира от его деда досталась мельница и пасека. К счастью, им удалось избежать участи большинства зажиточных крестьян – разорённых, сосланных или даже расстрелянных при советской власти. Братья и сестры очень любили младшего брата, последыша, и брат Виктор часто говорил: «Владимир – это будущее наших детей».

После школы Солоухин поступил во Владимирский механический техникум, где неожиданно увлекся поэзией. Его первые стихи печатались во владимирской газете «Призыв». В 1942 году начинающий поэт окончил техникум по специальности механик-инструменталист, был призван в Красную армию и до окончания войны служил в охране Кремля. Однажды, когда Солоухин стоял в почётном карауле, он привлёк внимание Черчилля, прибывшего для переговоров в Москву.

Глава британского правительства долго всматривался в лицо молодого высокого широкоплечего сержанта и что-то сказал, но Солоухин не понял ни слова, поскольку не знал английского. Предполагается, что Черчилль восхитился статной, высокой фигурой советского солдата.

Демобилизовавшись в 1946 году, Солоухин подал документы в Литературный институт имени А. М. Горького. К заявлению о поступлении прилагалась кипа листков со стихами. Знаменитому в те годы поэту, Владимиру Луговскому, импонировало то, что Солоухину оказались «свойственны поиски новых тем, интонаций и даже форм» и он был принят.

Все сокурсники Солоухина писали о войне и о любви (он учился вместе с Юрием Бондаревым, Григорием Поженяном, Эдуардом Асадовым), а он – о природе и деревенской жизни, в чём некоторые литературоведы усматривали старомодность, патриархальность и даже мракобесие.

В 1951 году Солоухин окончил литературный институт, через год вступил в ряды КПСС. Вскоре он устроился разъездным корреспондентом в журнал «Огонёк», которым в ту пору руководил Алексей Сурков. По заданию редакции он объездил всю Россию, включая районы Крайнего Севера. Работая над очерками для журнала, он не оставлял свои литературные занятия, впечатления от поездок находили отражение в творчестве.

Он стремительно вошел в литературу в конце 50-х с повестями «Владимирские проселки» и «Капля росы», утверждавшими конкретные понятия любви к тому, что Пушкин называл «милым приделом», а мы, чаще, – «малой родиной». Эти произведения положили начало целому литературному направлению – так называемой «деревенской прозе». Затем последовали «Письма из Русского музея», «Черные доски», «Время собирать камни», ставшие вехами в становлении нашего самосознания. В них писатель размышлял о судьбах родной культуры и – в противовес некоему «общечеловеческому», безнациональному, абстрактному искусству – стремился привлечь внимание к неповторимым по своей самобытности реликвиям русской «седой старины»: храмам и усадьбам, иконам и картинам, книгам и крестьянской утвари. Борьба за спасение культурных и архитектурных памятников, находившихся под угрозой разрушения и полного исчезновения, была делом его жизни ().

По примеру художника Ильи Глазунова, с которым писателя связывала многолетняя дружба, Солоухин ездил по деревням Владимирской и других областей Подмосковья – собирал старинные иконы с тем, чтобы уберечь эти памятники русского творчества. Он их, по возможности, реставрировал, и мечтал, что займут они свое место в восстановленных русских церквях. Стоит вспомнить и о знаменитой книге Владимира Солоухина «Трава» (1972 год), где он с любовью рассказывает об обычных растениях, растущих около заборов и дорог, но обладающих сильными целебными свойствами. В этом произведении нет готовых рецептов. Но, прочитав ее, меняется отношение к окружающей природе.

Солоухин написал несколько автобиографических произведений: «Мать-мачеха» (1964 год), «Прекрасная Адыгене» (1976 год), «Приговор» (1975 год). По поводу изданных в 1980 году во французском издательстве «Круглый стол» рассказов писателя партком Московской писательской организации, руководствуясь указаниями ЦК партии, устроил автору разнос и ему было указано на грубое нарушение установленного порядка передачи рукописей зарубежным издательствам.

На самом деле партийное руководство беспокоило то, что вошедшие в этот сборник рассказы «Колокол», «Первое поручение» и «Приговор» вызывали вопросы у советской цензуры ещё в 1973 году. В рассказе «Колокол», сброшенный на землю, молчащий церковный колокол олицетворял гибнущую русскую деревню, её умирающую душу. Рассказ «Первое поручение» проводил сравнение принудительно-массовой коллективизации 1930-х годов с временами проведения столыпинских реформ на селе, отдавая предпочтение реформам, когда крестьянам выделялись лучшие земли. Автобиографическая повесть «Приговор» рисовала одиночество героя перед лицом тяжелой болезни и смерти. Цензурой было принято решение не включать первые два рассказа в новый сборник «Олепинские пруды», поскольку по мнению председателя КГБ Юрия Андропова, они несли клеветнический характер. Повесть «Приговор» максимально сократили.

***

Главной книгой писателя был роман-исповедь о его духовном прозрении «Последняя ступень», который создавался в начале 1960-х годов, был завершён в 1976 году, но издан лишь после перестройки, в 1995 году. А прозрел писатель во многом с помощью своего друга и наставника- великого художника Ильи Глазунова. Эта книга рассказывает о революции 1917 года, и о послереволюционных событиях. Она срывает многие маски и разоблачает ту ложь, которая внедрялась в наши умы советской пропагандой. Писатель знал, что напечатать эту книгу в СССР было абсолютно невозможно, однако одну из глав этого романа «Читая Ленина» удалось опубликовать в 1989 году в Германии издательством «Посев». Вот небольшой отрывок из книги:

«Но вот Россию завоевала группа, кучка людей. Эти люди тотчас ввели в стране жесточайший оккупационный режим, какого ни в какие века не знала история человечества. Этот режим они ввели, чтобы удержаться у власти. Подавлять все и вся и удержаться у власти. Они видели, что практически все население против них, кроме узкого слоя «передовых» рабочих, то есть нескольких десятых населения России, и все же давили, резали, стреляли, морили голодом, насильничали как могли, чтобы удержать эту страну в своих руках..

..Может быть, и можно потом восстановить храмы и дворцы, вырастить леса, очистить реки, можно не пожалеть даже об опустошенных выеденных недрах, но невозможно восстановить уничтоженный генетический фонд народа.. Никто и никогда не вернет народу его уничтоженного генетического фонда ушедшего в хлюпающие грязью, поспешно вырытые рвы, куда положили десятки миллионов лучших по выбору, по генетическому именно отбору россиян… Они погублены даже и не в зародышах, а в поколениях, которые еще только